TMN

Total Metal Net

Louder than before!
Rambler's Top100
Анонсы
Новости
Рецензии
Статьи
Группы
Викторина
Проект
TMN предлагает
К посетителям
ALIVE
Архив
Контакты

На правах рекламы:
Total Metal Net - Тяжелая музыка. Взгляд из России. - Royal Hunt: Джон Уэст (Royal Hunt): Я стал рок-реалистом!

ALIVE ARCHIVE

Willy Graaf

ДЖОН УЭСТ (ROYAL HUNT): Я СТАЛ РОК-РЕАЛИСТОМ!

Невероятно, но факт: когда в августе 1997-го я впервые приехал в Копенгаген, первым альбомом, прослушанным мною в компании лидера Royal Hunt Андрея Андерсена, оказался дебют проекта Artension "Into The Eye Of The Storm". Можно ли было предположить, что спустя два года я буду беседовать, да еще и не по телефону и почти в том же месте, с фронтменом Artension Джоном Уэстом, при одном имени которого иные отечественные меломаны испытывают желание встать – возможно, даже по стойке "смирно".

Ведь 34-летний Джон, ныне третий вокалист Royal Hunt, явно скромничает, говоря, что его карьера в составе настоящей рок-группы еще только начинается: его записи с гитаристом Марком Феррари, проектами Sun Red Sun и Artension, два сольных альбома для Shrapnel Records и участие в записи посмертного альбома лучшего хард-рокового барабанщика Вселенной Кози Пауэлла говорят сами за себя.

Пора бы уже привыкнуть к полной естественности поведения западных рок-звезд, но Джон поражает: скромный, даже застенчивый богатырь с внешностью вождя индейского племени буднично сидит за столиком, потягивает бутылочный "Carlsberg" и абсолютно спокойно и даже лениво отвечает на мои вопросы. (Представьте себе гипотетического отечественного музыканта, записавшего девять альбомов с лучшими рок-инструменталистами мира!) Здесь, в северных предместьях Копенгагена — другая шоу-вселенная...



— Естественно будет начать интервью с последнего события в жизни Джона Уэста — вступления в ряды Royal Hunt. Как это произошло?

— Еще весной я узнал, что Royal Hunt ищут нового вокалиста. Это известие совпало далеко не с лучшим периодом в моей жизни: за всю свою многолетнюю карьеру я так и не входил ни в один настоящий, то есть постоянно концертирующий рок-состав — все дело ограничивалось или студийными проектами, или недолгим пребыванием в именитых группах Badlands и Lynch Mob. Работа с Ингви Мальмстином закончилась крахом после двухнедельных попыток начать запись нового материала и единственной написанной вместе песни, и я уже по-настоящему начал беспокоится за собственное будущее. К счастью, менеджер Ингви Джим Льюис хорошо знает менеджера Royal Hunt Майкла Райтцина, и именно Джим порекомендовал меня Майклу и Андрею. Я побеседовал с Андреем по телефону, и он предложил записать мне свой вариант вокала к одной из песен Royal Hunt на мой выбор, и я сделал вокальное демо к композиции "Far Away". Я посчитал, что мой вокал более всего подходит к этой пьесе. А когда я уже приехал на прослушивание в Копенгаген, мы с Royal Hunt попробовали исполнять и новые пьесы — получилось неплохо, и я получил приглашение стать вокалистом группы.



— В чем была причина того, что ты не сработался с Ингви Мальмстином?

— Проблемы там были немузыкальные. Если бы мы просто писали вместе с Ингви песни — все шло бы прекрасно, однако несколько дней я вынужден был общаться с Ингви и записывать какие-то пробные вокальные партии в его студии. Мы с Ингви — очень непохожие по характеру люди, да и находимся на разных социальных уровнях. Все-то Ингви любил рассказывать о том, как он богато живет, какой у него дом, какие автомобили Ferrari, и в студию он вечно приходил, увешанный золотыми цепочками. Я просто уже не мог находиться с Ингви в одном помещении!



— Когда ты выбрал для себя карьеру рок-вокалиста?

— Я начал выступать на любительской сцене с 14 лет, то есть где-то с 1978-го. Поначалу все было как у всех — я играл с друзьями на вечеринках и танцах в своей школе да на сценах микроскопических клубов. Вплоть до 18 лет я работал с различными составами в качестве барабанщика. Вокалистом я стал, по большому счету, случайно — как-то пришел прослушиваться в очередной любительский состав, а их певец в этот день вообще не явился на репетицию. И я сам напросился петь, одновременно играя на ударных: после того, как мы сыграли пару песен, кто-то из музыкантов сказал: "Ну вот, мы искали барабанщика, а нашли нового вокалиста!" Мы еще немного порепетировали, и ребята решили оставить меня в группе. С тех пор и пою!



— Какие грампластинки подвигли тебя на карьеру рок-музыканта?

— Трудно сказать, с чего начался интерес к рок-музыке — у моих родителей была неплохая коллекция пластинок, там были записи и рок-н-ролла 50-х, и черного блюза, и обыкновенной эстрады. С раннего детства я слушал эти пластинки, но назвать любимую из них и сейчас-то не смогу. Первый рок-альбом в истинном смысле этого слова, который я услышал — самый первый LP Kiss. Нельзя сказать, что я после этого стал фанатом Kiss — тем не менее, именно после этого я начал следить за их творчеством. До сих пор очень люблю Kiss! В 1976-м я услышал "Rocks" Aerosmith и, самое главное, первый альбом Boston — пластинку, которая изменила всю мою жизнь. Уже и не вспомню, сколько раз в те годы я ставил эту пластинку на вертушку и пытался петь в унисон с Брэдом Делпом.



— А какой концерт был твоим первым опытом как зрителя?

— The Doobie Brothers! Это было, кажется году в 1976-м. Они были очень клевой группой! У них тогда играло сразу два барабанщика, на сцене было полно пиротехники. До сих пор помню — сидим мы вместе с мамой и братом на этом концерте, а я и говорю маме: "Хорошо, что мы купили билеты на концерт — это куда лучше, чем идти смотреть очередную серию Bugs Bunny!" Мы с братом очень просились на концерт Kiss, но мама решила, что мы должны идти на The Doobie Brothers. Она считала, что эта группа играет хорошую и веселую музыку, и нисколько не опасную — не то, что Kiss.



— Когда ты стал профессиональным музыкантом?

— Это не такой простой вопрос! Для меня "стать профессиональным музыкантом" означает создавать и записывать именно свою собственную музыку и в какой-то мере контролировать этот процесс. Для других профессионализм — это вопрос получения денег за свою игру, но мне-то начали платить за игру в клубах еще в старших классах. Я считаю, что начало моей по-настоящему профессиональной карьеры — 1984 год, когда я стал писать собственные песни. Но на профессиональной рок-сцене я оказался лишь в 1992-м, когда гитарист Джейк И. Ли пригласил меня в свою группу Badlands после ухода оттуда Рэя Гиллена. Я записал с группой несколько демо-лент, которые были разосланы на фирмы грамзаписи; мы сыграли несколько закрытых выступлений для представителей этих фирм, но никого не заинтересовали, и группа развалилась.



— В чем же причина утраты интереса фирмами грамзаписи к такому замечательному коллективу, каким был Badlands?

— Мне кажется, демо-ленты Badlands с моим вокалом уже ничего не могли изменить — наверняка представители Atlantic Records решили расторгнуть контракт с нами сразу после ухода Рэя из группы. Ведь дело происходило в 1992-м — именно тогда США стали очень неподходящим местом для того, чтобы играть настоящий хард-рок. Несмотря на то, что второй альбом Badlands "Voodoo Highway", записанный и выпущенный как раз перед моим приходом в группу, продавался очень хорошо, Джейк И. Ли никак не мог уговорить боссов Atlantic дать группе высококлассного продюсера для записи третьего альбома, к которому мы с Джейком уже писали материал. У него и с "Voodoo Highway" была та же история — он продюсировал альбом самостоятельно: ему и тогда не давали денег на работу с хорошим продюсером. Джейк сидел, злился, денег не было — а у него и так характер прескверный — и распустил группу. Для меня распад Badlands был ужасным ударом — поскольку перед вхождением в их состав я был изрядным поклонником этой группы и считал их лучшим американским рок-коллективом. Для меня работа в Badlands стала осуществившейся мечтой и вдруг — такой облом! Я был просто убит решением Джейка распустить группу — ведь я отдавал все силы Badlands. Однако могу сказать, что, попав в Badlands эдаким рок-идеалистом, я ушел оттуда реалистом, узнав всю горькую правду о взаимоотношениях фирм грамзаписи и артистов или групп. В финансовом смысле я оказался на мели, и в результате подался петь в группу бывшего гитариста Dokken Джорджа Линча Lynch Mob — им был нужен вокалист для очередного клубного турне по Штатам, но там не задержался — сразу после тура мое место занял Роберт Мэсон. Тогда же меня занесло в некую группу Dusk, где дальше демо-записей дело тоже не пошло. Потом я очень недолго работал в студийном проекте гитариста Эла Романо Sun Red Sun, но он так и не получил никакого концертного развития.



— Но все же ты успел записать несколько песен с Badlands...

— Да, вместе с группой я сочинил две или три композиции, и мы записали эти новые номера на простой 8-дорожечной порто-студии Джейка. Не думаю, что кому-то сейчас может быть интересен этот материал. Повторюсь, что когда я пришел в группу, фирма уже, по-видимому, все решила — и не в нашу пользу.



— Итак, для Atlantic Records записи Badlands уже не представляли интереса...

— Да, в 1992-м возобладала точка зрения, что длинноволосые музыканты, играющие классический хард-рок, принадлежат прошлому, так же как и виниловый альбом. Представители Atlantic даже пытались уговорить Джейка поменять стилистику группы! Попади я в Badlands годом раньше — вся моя карьера сложилась бы иначе.



— Имя Джона Уэста в течение последних нескольких лет связано с фирмой Shrapnel Records. Как начиналась твоя работа с Майком Вэрни и его лейблом?

— Мой друг из Нью-Йорка, гитарист Дэйв Фейнстейн, некогда игравший с Ронни Джеймсом Дио в группе Elf, знал Майка еще с тех времен, когда м-р Вэрни и не помышлял о карьере бизнесмена. В 1994-м Дэйв позвонил мне и предложил отправиться в Калифорнию прослушиваться для записи сольного альбома "Guest List" гитариста Марка Феррари, работавшего ранее в Keel и Cold Sweat. На прослушивании у Марка сидел и Майк Вэрни, и Дэйв познакомил меня с ним. Нельзя сказать, что мы стали друзьями, однако Майк время от времени подкидывал мне кое-какую работу, и пытался вовлечь в разнообразные проекты — предполагалось, что я запишу вокальные партии на некоем песенном альбоме гитариста Майкла Ли Феркинса, да только эта идея иссякла после нескольких совместных репетиций и нескольких клубных концертов. В конце концов, Майк пригласил меня в группу Artension...



— Похоже, что Artension тоже оказался просто очередным проектом Майка Вэрни?

— Да так оно и было! В то время я работал с одной кавер-группой в северной Калифорнии, и однажды, вернувшись домой, обнаружил на автоответчике сообщение Майка — он просил меня позвонить в его офис. Я и перезвонил, и Майк принялся мне рассказывать об этом феноменальном украинском клавишнике Виталии Куприи. Майк заверил меня, что в состав новой группы войдет барабанщик Майк Террана, и она будет исполнять только собственный материал. Он напутствовал меня: "Не бойся! Пиши такие тексты и такие вокальные мелодии, какие придут тебе в голову. Для меня самое важное — максимально быстро выпустить альбом этого проекта!" Я не терял времени даром, и вскоре уже сидел в студии и записывал вокал к песням Виталия для первого альбома Artension.



— Как ты оцениваешь студийную работу с Виталием?

— Виталий — просто клевый чувак, и работать с ним — одно удовольствие! Майк Вэрни как-то назвал Виталия "Эйнштейном хард-рока" — и он прав. Вся музыка для первого альбома Artension была, как мне кажется, написана Виталием еще до приезда в США, да и альбом записывался необычным способом — Виталий сделал аранжировки для группы, и абсолютно все инструментальные записи были закончены в мое отсутствие. Я в этот момент находился в очередном клубном турне, отрабатывая свои старые контракты, и мне пришлось писать окончательные варианты текстов и записывать вокал тогда, когда в музыкальной части песен уже ничего нельзя было изменить. Но все получилось наилучшим образом — и это притом, что в 1996-м Виталий еще не очень-то владел английским, и мы не слишком хорошо понимали друг друга на уровне бытового общения.



— Пару лет назад Виталий говорил мне, что у него есть идея превратить Artension в настоящую группу, ездящую в турне...

— Идея-то существовала с самого начала нашей совместной работы — помню, как мы сидели в студии и мечтали о будущих выступления Artension. К сожалению, наш контракт со Shrapnel Records вообще не предусматривал никакой концертной работы. Японцы же очень заинтересовались группой и настойчиво звали нас в концертное турне — поначалу эта идея разбилась о полнейшую нестыковку графиков работы всех музыкантов Artension. Ведь у каждого из нас, помимо Artension, существовали и другие контракты... Представь себе задачу: собрать в одном месте пятерых музыкантов из пяти разных городов, а то и стран, и отправить их в турне за океан. Но представители японского отделения Roadrunner Records были настойчивы — они были готовы вкладывать деньги в турне Artension. Мы собрались в Калифорнии, отрепетировали программу, сыграли пару клубных концертов, и уже получили на руки билеты до Токио. Тут выяснилось, что японское посольство по какой-то причине не желает выдавать Виталию — а у него украинское гражданство — рабочую визу. Нас упрашивали-упрашивали ехать в Японию, но Artension без Виталия — все равно, что рок-н-ролл без пива! Это просто невозможно, и турне было отменено.



— Насколько я знаю, сейчас Виталий планирует распустить Artension...

— Да, контракт со Shrapnel Records был подписан на четыре альбома, и уже завтра (5 сентября — В.Б.) я вылетаю в Нью-Йорк, чтобы затем отправиться в Калифорнию и записать вокал к последнему CD Artension. Думаю, этот альбом станет лучшей работой нашего проекта — в нем будет всего понемногу от трех первых CD. Я вложил в Artension немало — это только на первом альбоме я писал тексты и мелодии к уже готовым инструментальным партиям. Уже на "Phoenix Rising" мы работали над композициями вместе с Виталием с самых первых шагов, поэтому наш второй альбом и вышел самым лучшим, по крайней мере, с моей точки зрения.



— Я тоже считаю, что "Phoenix Rising" — лучший альбом Artension.

— Но наша новая работа будет еще лучше! Жаль, что этот CD — последний для Artension... Впрочем, Виталию виднее — он пианист с классическим образованием, и на позднюю осень у него уже распланировано турне по США с академической программой. Похоже, что даже для него Artension уже стал историей — хотя не исключаю, что Виталий еще вернется к рок-музыке.



— А чем планирует заниматься гитарист Artension Роджер Стаффельбах?

— Понятия не имею! Я с Роджером особо не общался, разве что в процессе записи материала Artension — все же я работал над композициями вместе с Виталием, и не вникал в планы нашего гитариста. При мне Роджер не раз говорил, что он хотел бы выпускать сольные альбомы и параллельно работать студийным музыкантом. Наверное, рано или поздно Роджер придет к сольной работе.



— А сам-то ты собираешься заниматься сольной карьерой за пределами Royal Hunt?

— Наверняка, но только не сейчас! Став вокалистом Royal Hunt, я должен в первую очередь работать с группой, разучивать как ее старый, так и новый материал — ведь до нашего турне осталось не так много времени. Конечно, я еще не знаю, с кем и когда мне придется записывать очередной сольный альбом. Сейчас моя главная цель — работа с Royal Hunt.



— Твой контракт со Shrapnel Records все еще действует?

— Нет! По окончании записи вокальных партий для четвертого альбома Artension я свободен от всех обязательств перед Shrapnel Records, в том числе и от сольного контракта. Правда, Майк Вэрни оставил за собой право приглашать меня на запись новых проектов — но теперь это возможно только в том случае, если такая работа не будет противоречить графику моих репетиций, выступлений или записей вместе с Royal Hunt.



— Ты работал с Майком Вэрни и его фирмой — как, по-твоему, можно сформулировать принцип работы Shrapnel Records как фирмы грамзаписи?

— Лучше всего будет суммировать идеологию Майка так: найти пять лучших мировых рок-инструменталистов или певцов, вызвать их по телефону в Калифорнию, а затем за минимальные деньги снять возможно лучшую студию, запереть там музыкантов на три дня, а потом издать полученные записи. Сначала кажется, что это очень здорово и интересно, а потом понимаешь, что бюджет альбомов Shrapnel Records никогда не превышал $20 000, и думаешь — ведь можно же, черт побери, и по-другому альбомы записывать! Но, несмотря на скупердяйство Майка, я не стал бы кидать в него камень: он заслуживает уважения хотя бы за то, что смог избежать банкротства независимой фирмы грамзаписи, ориентированной только на некоммерческий хэви— и прогрессив-рок, в 90-е годы. Разве назовешь сейчас хоть один лейбл, кроме Shrapnel, делающей ставку на инструментальную гитарную музыку с неоклассическим уклоном? Иногда кажется, что Майк работает на грани возможного — альбомы, записанные для Shrapnel Records всего-то за полторы-две недели, не уступают по качеству продукции фирм-мэйджоров. Такой человек, как Майк, сам заменяет десяток владельцев других лейблов!



— Как получилось, что ты записывал вокальные партии для посмертного сольного альбома Кози Пауэлла "Especially For You"?

— История этого звездного приключения в моей рок-карьере достаточно необычна: мало кому известно, что после ухода Брюса Дикинсона из Iron Maiden в 1993-м я был одним из тех, кто прослушивался на вакантное место их вокалиста. Когда я узнал, что Брюс ушел из Iron Maiden, я немедленно послал в адрес их менеджмента свое вокальное демо и в результате оказался в числе десяти финалистов. Однако в конце концов я чем-то не понравился Стиву Харрису: может, потому что я — американец, или потому что у меня слишком большой рост... А среди кандидатов на место певца Iron Maiden был и несостоявшийся фронтмен Royal Hunt Дуги Уайт, ранее записывавший студийные демо с Кози Пауэллом. Дуги рассказал об этом альянсе музыкантам Iron Maiden, а они сочли нужным порекомендовать Кози меня. Правда, мне-то об этом ничего не сообщили! Я же в то время жил три месяца в Англии, ожидал решения Iron Maiden, и вдруг у меня зазвонил телефон. Я снял трубку и услышал: "Привет, это Кози Пауэлл! Ребята из Iron Maiden рассказали мне про тебя — не хочешь ли поработать со мной над новым альбомом?" Я даже испугался! Представляешь, Кози всегда был моим любимым барабанщиком, и вдруг мой кумир приглашает меня на работу. Я даже, помнится, спросил: "А ты не шутишь?" Однако я довольно быстро оказался на прослушивании у Кози, и мы сразу нашли общий язык и даже начали писать вместе новые композиции. Ведь Кози хотел собрать настоящую группу, ездящую в турне — ему уже было неинтересно записывать очередной инструментальный сольник со всеми этими барабанными соло. Но я начал плотно работать с Кози над записью того альбома, который в конце концов оказался выпущен под названием "Especially For You" лишь почти два года спустя после нашей первой встречи: ведь Кози был, наверное, самым занятым музыкантом в мире хард-рока — то он помогал кому-то в студии, то ездил в турне в составе именитых групп. Если б Кози не погиб, то работа над альбомом была бы закончена в апреле — мае прошлого года, а уже летом 1998-го я должен был ехать вместе с группой Кози в турне. Увы, этого не случилось, а последняя работа Кози была издана как сольный альбом.



— Когда же все-таки был записан "Especially For You"?

— Большая часть этого материала была записана еще в 1995-м. Интересно, что часть моих вокальных партий была записана начисто под аккомпанемент барабанного компьютера. Кози всегда очень придирчиво относился к звучанию своих барабанов, он хотел звучать абсолютно узнаваемо — а потому работал только в определенных студиях, они же, как ты понимаешь, не всегда свободны. И в паре номеров с моим вокалом барабаны и бас-гитара наложены уже после завершения всех остальных партий, что очень необычно!



— И напоследок — абсолютно банальный вопрос: каковы твои любимые альбомы за всю историю рок-музыки?

— Не ошибусь, если скажу, что мой любимый альбом — "Tyr" Black Sabbath. Эта пластинка — настоящий учебник для музыкантов и продюсеров, играющих и записывающих хэви-рок! По-прежнему один из моих фаворитов — дебютный LP Boston: ведь это, наверное, лучший альбом коммерческого хард-рока за всю историю стиля, там замечательно прописан вокал, а все партии лидер-гитары идеально соответствуют вокальным мелодиям. Да и что говорить, без этого альбома я бы никогда не стал певцом... Безусловно, мне очень нравятся все альбомы Rainbow с Ронни Джеймсом Дио. Из альбомов Deep Purple мне больше всего по душе "Perfect Strangers", поскольку на нем классический состав группы звучит уже согласно современных звуковых стандартов. Альбомы Whitesnake "Come An' Get It" и "Trouble" я ценю за чрезвычайную эмоциональность вокала Дэвида Ковердэйла, и к тому же это отличная музыка для вечеринок. А что касается концертных альбомов, то здесь я буду банален — для меня лучшими концертниками так и остались альбомы Kiss "Alive!" и "Alive II": если без дебюта Boston я никогда не стал бы певцом, то без группы Kiss я не стал бы рок-музыкантом!



Вот вам и ленивое и неспешное интервью: все выяснили, что хотели! Пожелания русским поклонникам певца? Нет проблем: Джон берет у меня фломастер и пишет буквально следующее:



"Читателям Alive!

Спасибо за то, что вашими стараниями хороший хэви-метал в России жив. Никогда не сдавайтесь...

С наилучшими пожеланиями —

Джон Уэст."

<<  >>




ОБСУДИТЬ МАТЕРИАЛ:

 Имя:
 Email:
 Тема:
   
     

WHAT'S NEW?

TMN рекомендует:

АНОНСЫ

НОВОСТИ

РЕЦЕНЗИИ

СТАТЬИ






Rambler's Top100
[an error occurred while processing this directive]
Powered by ALIVE

ALIVE ARCHIVE

Willy Graaf

ДЖОН УЭСТ (ROYAL HUNT): Я СТАЛ РОК-РЕАЛИСТОМ!

Невероятно, но факт: когда в августе 1997-го я впервые приехал в Копенгаген, первым альбомом, прослушанным мною в компании лидера Royal Hunt Андрея Андерсена, оказался дебют проекта Artension "Into The Eye Of The Storm". Можно ли было предположить, что спустя два года я буду беседовать, да еще и не по телефону и почти в том же месте, с фронтменом Artension Джоном Уэстом, при одном имени которого иные отечественные меломаны испытывают желание встать – возможно, даже по стойке "смирно".

Ведь 34-летний Джон, ныне третий вокалист Royal Hunt, явно скромничает, говоря, что его карьера в составе настоящей рок-группы еще только начинается: его записи с гитаристом Марком Феррари, проектами Sun Red Sun и Artension, два сольных альбома для Shrapnel Records и участие в записи посмертного альбома лучшего хард-рокового барабанщика Вселенной Кози Пауэлла говорят сами за себя.

Пора бы уже привыкнуть к полной естественности поведения западных рок-звезд, но Джон поражает: скромный, даже застенчивый богатырь с внешностью вождя индейского племени буднично сидит за столиком, потягивает бутылочный "Carlsberg" и абсолютно спокойно и даже лениво отвечает на мои вопросы. (Представьте себе гипотетического отечественного музыканта, записавшего девять альбомов с лучшими рок-инструменталистами мира!) Здесь, в северных предместьях Копенгагена — другая шоу-вселенная...



— Естественно будет начать интервью с последнего события в жизни Джона Уэста — вступления в ряды Royal Hunt. Как это произошло?

— Еще весной я узнал, что Royal Hunt ищут нового вокалиста. Это известие совпало далеко не с лучшим периодом в моей жизни: за всю свою многолетнюю карьеру я так и не входил ни в один настоящий, то есть постоянно концертирующий рок-состав — все дело ограничивалось или студийными проектами, или недолгим пребыванием в именитых группах Badlands и Lynch Mob. Работа с Ингви Мальмстином закончилась крахом после двухнедельных попыток начать запись нового материала и единственной написанной вместе песни, и я уже по-настоящему начал беспокоится за собственное будущее. К счастью, менеджер Ингви Джим Льюис хорошо знает менеджера Royal Hunt Майкла Райтцина, и именно Джим порекомендовал меня Майклу и Андрею. Я побеседовал с Андреем по телефону, и он предложил записать мне свой вариант вокала к одной из песен Royal Hunt на мой выбор, и я сделал вокальное демо к композиции "Far Away". Я посчитал, что мой вокал более всего подходит к этой пьесе. А когда я уже приехал на прослушивание в Копенгаген, мы с Royal Hunt попробовали исполнять и новые пьесы — получилось неплохо, и я получил приглашение стать вокалистом группы.



— В чем была причина того, что ты не сработался с Ингви Мальмстином?

— Проблемы там были немузыкальные. Если бы мы просто писали вместе с Ингви песни — все шло бы прекрасно, однако несколько дней я вынужден был общаться с Ингви и записывать какие-то пробные вокальные партии в его студии. Мы с Ингви — очень непохожие по характеру люди, да и находимся на разных социальных уровнях. Все-то Ингви любил рассказывать о том, как он богато живет, какой у него дом, какие автомобили Ferrari, и в студию он вечно приходил, увешанный золотыми цепочками. Я просто уже не мог находиться с Ингви в одном помещении!



— Когда ты выбрал для себя карьеру рок-вокалиста?

— Я начал выступать на любительской сцене с 14 лет, то есть где-то с 1978-го. Поначалу все было как у всех — я играл с друзьями на вечеринках и танцах в своей школе да на сценах микроскопических клубов. Вплоть до 18 лет я работал с различными составами в качестве барабанщика. Вокалистом я стал, по большому счету, случайно — как-то пришел прослушиваться в очередной любительский состав, а их певец в этот день вообще не явился на репетицию. И я сам напросился петь, одновременно играя на ударных: после того, как мы сыграли пару песен, кто-то из музыкантов сказал: "Ну вот, мы искали барабанщика, а нашли нового вокалиста!" Мы еще немного порепетировали, и ребята решили оставить меня в группе. С тех пор и пою!



— Какие грампластинки подвигли тебя на карьеру рок-музыканта?

— Трудно сказать, с чего начался интерес к рок-музыке — у моих родителей была неплохая коллекция пластинок, там были записи и рок-н-ролла 50-х, и черного блюза, и обыкновенной эстрады. С раннего детства я слушал эти пластинки, но назвать любимую из них и сейчас-то не смогу. Первый рок-альбом в истинном смысле этого слова, который я услышал — самый первый LP Kiss. Нельзя сказать, что я после этого стал фанатом Kiss — тем не менее, именно после этого я начал следить за их творчеством. До сих пор очень люблю Kiss! В 1976-м я услышал "Rocks" Aerosmith и, самое главное, первый альбом Boston — пластинку, которая изменила всю мою жизнь. Уже и не вспомню, сколько раз в те годы я ставил эту пластинку на вертушку и пытался петь в унисон с Брэдом Делпом.



— А какой концерт был твоим первым опытом как зрителя?

— The Doobie Brothers! Это было, кажется году в 1976-м. Они были очень клевой группой! У них тогда играло сразу два барабанщика, на сцене было полно пиротехники. До сих пор помню — сидим мы вместе с мамой и братом на этом концерте, а я и говорю маме: "Хорошо, что мы купили билеты на концерт — это куда лучше, чем идти смотреть очередную серию Bugs Bunny!" Мы с братом очень просились на концерт Kiss, но мама решила, что мы должны идти на The Doobie Brothers. Она считала, что эта группа играет хорошую и веселую музыку, и нисколько не опасную — не то, что Kiss.



— Когда ты стал профессиональным музыкантом?

— Это не такой простой вопрос! Для меня "стать профессиональным музыкантом" означает создавать и записывать именно свою собственную музыку и в какой-то мере контролировать этот процесс. Для других профессионализм — это вопрос получения денег за свою игру, но мне-то начали платить за игру в клубах еще в старших классах. Я считаю, что начало моей по-настоящему профессиональной карьеры — 1984 год, когда я стал писать собственные песни. Но на профессиональной рок-сцене я оказался лишь в 1992-м, когда гитарист Джейк И. Ли пригласил меня в свою группу Badlands после ухода оттуда Рэя Гиллена. Я записал с группой несколько демо-лент, которые были разосланы на фирмы грамзаписи; мы сыграли несколько закрытых выступлений для представителей этих фирм, но никого не заинтересовали, и группа развалилась.



— В чем же причина утраты интереса фирмами грамзаписи к такому замечательному коллективу, каким был Badlands?

— Мне кажется, демо-ленты Badlands с моим вокалом уже ничего не могли изменить — наверняка представители Atlantic Records решили расторгнуть контракт с нами сразу после ухода Рэя из группы. Ведь дело происходило в 1992-м — именно тогда США стали очень неподходящим местом для того, чтобы играть настоящий хард-рок. Несмотря на то, что второй альбом Badlands "Voodoo Highway", записанный и выпущенный как раз перед моим приходом в группу, продавался очень хорошо, Джейк И. Ли никак не мог уговорить боссов Atlantic дать группе высококлассного продюсера для записи третьего альбома, к которому мы с Джейком уже писали материал. У него и с "Voodoo Highway" была та же история — он продюсировал альбом самостоятельно: ему и тогда не давали денег на работу с хорошим продюсером. Джейк сидел, злился, денег не было — а у него и так характер прескверный — и распустил группу. Для меня распад Badlands был ужасным ударом — поскольку перед вхождением в их состав я был изрядным поклонником этой группы и считал их лучшим американским рок-коллективом. Для меня работа в Badlands стала осуществившейся мечтой и вдруг — такой облом! Я был просто убит решением Джейка распустить группу — ведь я отдавал все силы Badlands. Однако могу сказать, что, попав в Badlands эдаким рок-идеалистом, я ушел оттуда реалистом, узнав всю горькую правду о взаимоотношениях фирм грамзаписи и артистов или групп. В финансовом смысле я оказался на мели, и в результате подался петь в группу бывшего гитариста Dokken Джорджа Линча Lynch Mob — им был нужен вокалист для очередного клубного турне по Штатам, но там не задержался — сразу после тура мое место занял Роберт Мэсон. Тогда же меня занесло в некую группу Dusk, где дальше демо-записей дело тоже не пошло. Потом я очень недолго работал в студийном проекте гитариста Эла Романо Sun Red Sun, но он так и не получил никакого концертного развития.



— Но все же ты успел записать несколько песен с Badlands...

— Да, вместе с группой я сочинил две или три композиции, и мы записали эти новые номера на простой 8-дорожечной порто-студии Джейка. Не думаю, что кому-то сейчас может быть интересен этот материал. Повторюсь, что когда я пришел в группу, фирма уже, по-видимому, все решила — и не в нашу пользу.



— Итак, для Atlantic Records записи Badlands уже не представляли интереса...

— Да, в 1992-м возобладала точка зрения, что длинноволосые музыканты, играющие классический хард-рок, принадлежат прошлому, так же как и виниловый альбом. Представители Atlantic даже пытались уговорить Джейка поменять стилистику группы! Попади я в Badlands годом раньше — вся моя карьера сложилась бы иначе.



— Имя Джона Уэста в течение последних нескольких лет связано с фирмой Shrapnel Records. Как начиналась твоя работа с Майком Вэрни и его лейблом?

— Мой друг из Нью-Йорка, гитарист Дэйв Фейнстейн, некогда игравший с Ронни Джеймсом Дио в группе Elf, знал Майка еще с тех времен, когда м-р Вэрни и не помышлял о карьере бизнесмена. В 1994-м Дэйв позвонил мне и предложил отправиться в Калифорнию прослушиваться для записи сольного альбома "Guest List" гитариста Марка Феррари, работавшего ранее в Keel и Cold Sweat. На прослушивании у Марка сидел и Майк Вэрни, и Дэйв познакомил меня с ним. Нельзя сказать, что мы стали друзьями, однако Майк время от времени подкидывал мне кое-какую работу, и пытался вовлечь в разнообразные проекты — предполагалось, что я запишу вокальные партии на некоем песенном альбоме гитариста Майкла Ли Феркинса, да только эта идея иссякла после нескольких совместных репетиций и нескольких клубных концертов. В конце концов, Майк пригласил меня в группу Artension...



— Похоже, что Artension тоже оказался просто очередным проектом Майка Вэрни?

— Да так оно и было! В то время я работал с одной кавер-группой в северной Калифорнии, и однажды, вернувшись домой, обнаружил на автоответчике сообщение Майка — он просил меня позвонить в его офис. Я и перезвонил, и Майк принялся мне рассказывать об этом феноменальном украинском клавишнике Виталии Куприи. Майк заверил меня, что в состав новой группы войдет барабанщик Майк Террана, и она будет исполнять только собственный материал. Он напутствовал меня: "Не бойся! Пиши такие тексты и такие вокальные мелодии, какие придут тебе в голову. Для меня самое важное — максимально быстро выпустить альбом этого проекта!" Я не терял времени даром, и вскоре уже сидел в студии и записывал вокал к песням Виталия для первого альбома Artension.



— Как ты оцениваешь студийную работу с Виталием?

— Виталий — просто клевый чувак, и работать с ним — одно удовольствие! Майк Вэрни как-то назвал Виталия "Эйнштейном хард-рока" — и он прав. Вся музыка для первого альбома Artension была, как мне кажется, написана Виталием еще до приезда в США, да и альбом записывался необычным способом — Виталий сделал аранжировки для группы, и абсолютно все инструментальные записи были закончены в мое отсутствие. Я в этот момент находился в очередном клубном турне, отрабатывая свои старые контракты, и мне пришлось писать окончательные варианты текстов и записывать вокал тогда, когда в музыкальной части песен уже ничего нельзя было изменить. Но все получилось наилучшим образом — и это притом, что в 1996-м Виталий еще не очень-то владел английским, и мы не слишком хорошо понимали друг друга на уровне бытового общения.



— Пару лет назад Виталий говорил мне, что у него есть идея превратить Artension в настоящую группу, ездящую в турне...

— Идея-то существовала с самого начала нашей совместной работы — помню, как мы сидели в студии и мечтали о будущих выступления Artension. К сожалению, наш контракт со Shrapnel Records вообще не предусматривал никакой концертной работы. Японцы же очень заинтересовались группой и настойчиво звали нас в концертное турне — поначалу эта идея разбилась о полнейшую нестыковку графиков работы всех музыкантов Artension. Ведь у каждого из нас, помимо Artension, существовали и другие контракты... Представь себе задачу: собрать в одном месте пятерых музыкантов из пяти разных городов, а то и стран, и отправить их в турне за океан. Но представители японского отделения Roadrunner Records были настойчивы — они были готовы вкладывать деньги в турне Artension. Мы собрались в Калифорнии, отрепетировали программу, сыграли пару клубных концертов, и уже получили на руки билеты до Токио. Тут выяснилось, что японское посольство по какой-то причине не желает выдавать Виталию — а у него украинское гражданство — рабочую визу. Нас упрашивали-упрашивали ехать в Японию, но Artension без Виталия — все равно, что рок-н-ролл без пива! Это просто невозможно, и турне было отменено.



— Насколько я знаю, сейчас Виталий планирует распустить Artension...

— Да, контракт со Shrapnel Records был подписан на четыре альбома, и уже завтра (5 сентября — В.Б.) я вылетаю в Нью-Йорк, чтобы затем отправиться в Калифорнию и записать вокал к последнему CD Artension. Думаю, этот альбом станет лучшей работой нашего проекта — в нем будет всего понемногу от трех первых CD. Я вложил в Artension немало — это только на первом альбоме я писал тексты и мелодии к уже готовым инструментальным партиям. Уже на "Phoenix Rising" мы работали над композициями вместе с Виталием с самых первых шагов, поэтому наш второй альбом и вышел самым лучшим, по крайней мере, с моей точки зрения.



— Я тоже считаю, что "Phoenix Rising" — лучший альбом Artension.

— Но наша новая работа будет еще лучше! Жаль, что этот CD — последний для Artension... Впрочем, Виталию виднее — он пианист с классическим образованием, и на позднюю осень у него уже распланировано турне по США с академической программой. Похоже, что даже для него Artension уже стал историей — хотя не исключаю, что Виталий еще вернется к рок-музыке.



— А чем планирует заниматься гитарист Artension Роджер Стаффельбах?

— Понятия не имею! Я с Роджером особо не общался, разве что в процессе записи материала Artension — все же я работал над композициями вместе с Виталием, и не вникал в планы нашего гитариста. При мне Роджер не раз говорил, что он хотел бы выпускать сольные альбомы и параллельно работать студийным музыкантом. Наверное, рано или поздно Роджер придет к сольной работе.



— А сам-то ты собираешься заниматься сольной карьерой за пределами Royal Hunt?

— Наверняка, но только не сейчас! Став вокалистом Royal Hunt, я должен в первую очередь работать с группой, разучивать как ее старый, так и новый материал — ведь до нашего турне осталось не так много времени. Конечно, я еще не знаю, с кем и когда мне придется записывать очередной сольный альбом. Сейчас моя главная цель — работа с Royal Hunt.



— Твой контракт со Shrapnel Records все еще действует?

— Нет! По окончании записи вокальных партий для четвертого альбома Artension я свободен от всех обязательств перед Shrapnel Records, в том числе и от сольного контракта. Правда, Майк Вэрни оставил за собой право приглашать меня на запись новых проектов — но теперь это возможно только в том случае, если такая работа не будет противоречить графику моих репетиций, выступлений или записей вместе с Royal Hunt.



— Ты работал с Майком Вэрни и его фирмой — как, по-твоему, можно сформулировать принцип работы Shrapnel Records как фирмы грамзаписи?

— Лучше всего будет суммировать идеологию Майка так: найти пять лучших мировых рок-инструменталистов или певцов, вызвать их по телефону в Калифорнию, а затем за минимальные деньги снять возможно лучшую студию, запереть там музыкантов на три дня, а потом издать полученные записи. Сначала кажется, что это очень здорово и интересно, а потом понимаешь, что бюджет альбомов Shrapnel Records никогда не превышал $20 000, и думаешь — ведь можно же, черт побери, и по-другому альбомы записывать! Но, несмотря на скупердяйство Майка, я не стал бы кидать в него камень: он заслуживает уважения хотя бы за то, что смог избежать банкротства независимой фирмы грамзаписи, ориентированной только на некоммерческий хэви— и прогрессив-рок, в 90-е годы. Разве назовешь сейчас хоть один лейбл, кроме Shrapnel, делающей ставку на инструментальную гитарную музыку с неоклассическим уклоном? Иногда кажется, что Майк работает на грани возможного — альбомы, записанные для Shrapnel Records всего-то за полторы-две недели, не уступают по качеству продукции фирм-мэйджоров. Такой человек, как Майк, сам заменяет десяток владельцев других лейблов!



— Как получилось, что ты записывал вокальные партии для посмертного сольного альбома Кози Пауэлла "Especially For You"?

— История этого звездного приключения в моей рок-карьере достаточно необычна: мало кому известно, что после ухода Брюса Дикинсона из Iron Maiden в 1993-м я был одним из тех, кто прослушивался на вакантное место их вокалиста. Когда я узнал, что Брюс ушел из Iron Maiden, я немедленно послал в адрес их менеджмента свое вокальное демо и в результате оказался в числе десяти финалистов. Однако в конце концов я чем-то не понравился Стиву Харрису: может, потому что я — американец, или потому что у меня слишком большой рост... А среди кандидатов на место певца Iron Maiden был и несостоявшийся фронтмен Royal Hunt Дуги Уайт, ранее записывавший студийные демо с Кози Пауэллом. Дуги рассказал об этом альянсе музыкантам Iron Maiden, а они сочли нужным порекомендовать Кози меня. Правда, мне-то об этом ничего не сообщили! Я же в то время жил три месяца в Англии, ожидал решения Iron Maiden, и вдруг у меня зазвонил телефон. Я снял трубку и услышал: "Привет, это Кози Пауэлл! Ребята из Iron Maiden рассказали мне про тебя — не хочешь ли поработать со мной над новым альбомом?" Я даже испугался! Представляешь, Кози всегда был моим любимым барабанщиком, и вдруг мой кумир приглашает меня на работу. Я даже, помнится, спросил: "А ты не шутишь?" Однако я довольно быстро оказался на прослушивании у Кози, и мы сразу нашли общий язык и даже начали писать вместе новые композиции. Ведь Кози хотел собрать настоящую группу, ездящую в турне — ему уже было неинтересно записывать очередной инструментальный сольник со всеми этими барабанными соло. Но я начал плотно работать с Кози над записью того альбома, который в конце концов оказался выпущен под названием "Especially For You" лишь почти два года спустя после нашей первой встречи: ведь Кози был, наверное, самым занятым музыкантом в мире хард-рока — то он помогал кому-то в студии, то ездил в турне в составе именитых групп. Если б Кози не погиб, то работа над альбомом была бы закончена в апреле — мае прошлого года, а уже летом 1998-го я должен был ехать вместе с группой Кози в турне. Увы, этого не случилось, а последняя работа Кози была издана как сольный альбом.



— Когда же все-таки был записан "Especially For You"?

— Большая часть этого материала была записана еще в 1995-м. Интересно, что часть моих вокальных партий была записана начисто под аккомпанемент барабанного компьютера. Кози всегда очень придирчиво относился к звучанию своих барабанов, он хотел звучать абсолютно узнаваемо — а потому работал только в определенных студиях, они же, как ты понимаешь, не всегда свободны. И в паре номеров с моим вокалом барабаны и бас-гитара наложены уже после завершения всех остальных партий, что очень необычно!



— И напоследок — абсолютно банальный вопрос: каковы твои любимые альбомы за всю историю рок-музыки?

— Не ошибусь, если скажу, что мой любимый альбом — "Tyr" Black Sabbath. Эта пластинка — настоящий учебник для музыкантов и продюсеров, играющих и записывающих хэви-рок! По-прежнему один из моих фаворитов — дебютный LP Boston: ведь это, наверное, лучший альбом коммерческого хард-рока за всю историю стиля, там замечательно прописан вокал, а все партии лидер-гитары идеально соответствуют вокальным мелодиям. Да и что говорить, без этого альбома я бы никогда не стал певцом... Безусловно, мне очень нравятся все альбомы Rainbow с Ронни Джеймсом Дио. Из альбомов Deep Purple мне больше всего по душе "Perfect Strangers", поскольку на нем классический состав группы звучит уже согласно современных звуковых стандартов. Альбомы Whitesnake "Come An' Get It" и "Trouble" я ценю за чрезвычайную эмоциональность вокала Дэвида Ковердэйла, и к тому же это отличная музыка для вечеринок. А что касается концертных альбомов, то здесь я буду банален — для меня лучшими концертниками так и остались альбомы Kiss "Alive!" и "Alive II": если без дебюта Boston я никогда не стал бы певцом, то без группы Kiss я не стал бы рок-музыкантом!



Вот вам и ленивое и неспешное интервью: все выяснили, что хотели! Пожелания русским поклонникам певца? Нет проблем: Джон берет у меня фломастер и пишет буквально следующее:



"Читателям Alive!

Спасибо за то, что вашими стараниями хороший хэви-метал в России жив. Никогда не сдавайтесь...

С наилучшими пожеланиями —

Джон Уэст."

<<  >>


Total Metal Net - Тяжелая музыка. Взгляд из России. - Royal Hunt: Джон Уэст (Royal Hunt): Я стал рок-реалистом!

ALIVE ARCHIVE

Willy Graaf

ДЖОН УЭСТ (ROYAL HUNT): Я СТАЛ РОК-РЕАЛИСТОМ!

Невероятно, но факт: когда в августе 1997-го я впервые приехал в Копенгаген, первым альбомом, прослушанным мною в компании лидера Royal Hunt Андрея Андерсена, оказался дебют проекта Artension "Into The Eye Of The Storm". Можно ли было предположить, что спустя два года я буду беседовать, да еще и не по телефону и почти в том же месте, с фронтменом Artension Джоном Уэстом, при одном имени которого иные отечественные меломаны испытывают желание встать – возможно, даже по стойке "смирно".

Ведь 34-летний Джон, ныне третий вокалист Royal Hunt, явно скромничает, говоря, что его карьера в составе настоящей рок-группы еще только начинается: его записи с гитаристом Марком Феррари, проектами Sun Red Sun и Artension, два сольных альбома для Shrapnel Records и участие в записи посмертного альбома лучшего хард-рокового барабанщика Вселенной Кози Пауэлла говорят сами за себя.

Пора бы уже привыкнуть к полной естественности поведения западных рок-звезд, но Джон поражает: скромный, даже застенчивый богатырь с внешностью вождя индейского племени буднично сидит за столиком, потягивает бутылочный "Carlsberg" и абсолютно спокойно и даже лениво отвечает на мои вопросы. (Представьте себе гипотетического отечественного музыканта, записавшего девять альбомов с лучшими рок-инструменталистами мира!) Здесь, в северных предместьях Копенгагена — другая шоу-вселенная...



— Естественно будет начать интервью с последнего события в жизни Джона Уэста — вступления в ряды Royal Hunt. Как это произошло?

— Еще весной я узнал, что Royal Hunt ищут нового вокалиста. Это известие совпало далеко не с лучшим периодом в моей жизни: за всю свою многолетнюю карьеру я так и не входил ни в один настоящий, то есть постоянно концертирующий рок-состав — все дело ограничивалось или студийными проектами, или недолгим пребыванием в именитых группах Badlands и Lynch Mob. Работа с Ингви Мальмстином закончилась крахом после двухнедельных попыток начать запись нового материала и единственной написанной вместе песни, и я уже по-настоящему начал беспокоится за собственное будущее. К счастью, менеджер Ингви Джим Льюис хорошо знает менеджера Royal Hunt Майкла Райтцина, и именно Джим порекомендовал меня Майклу и Андрею. Я побеседовал с Андреем по телефону, и он предложил записать мне свой вариант вокала к одной из песен Royal Hunt на мой выбор, и я сделал вокальное демо к композиции "Far Away". Я посчитал, что мой вокал более всего подходит к этой пьесе. А когда я уже приехал на прослушивание в Копенгаген, мы с Royal Hunt попробовали исполнять и новые пьесы — получилось неплохо, и я получил приглашение стать вокалистом группы.



— В чем была причина того, что ты не сработался с Ингви Мальмстином?

— Проблемы там были немузыкальные. Если бы мы просто писали вместе с Ингви песни — все шло бы прекрасно, однако несколько дней я вынужден был общаться с Ингви и записывать какие-то пробные вокальные партии в его студии. Мы с Ингви — очень непохожие по характеру люди, да и находимся на разных социальных уровнях. Все-то Ингви любил рассказывать о том, как он богато живет, какой у него дом, какие автомобили Ferrari, и в студию он вечно приходил, увешанный золотыми цепочками. Я просто уже не мог находиться с Ингви в одном помещении!



— Когда ты выбрал для себя карьеру рок-вокалиста?

— Я начал выступать на любительской сцене с 14 лет, то есть где-то с 1978-го. Поначалу все было как у всех — я играл с друзьями на вечеринках и танцах в своей школе да на сценах микроскопических клубов. Вплоть до 18 лет я работал с различными составами в качестве барабанщика. Вокалистом я стал, по большому счету, случайно — как-то пришел прослушиваться в очередной любительский состав, а их певец в этот день вообще не явился на репетицию. И я сам напросился петь, одновременно играя на ударных: после того, как мы сыграли пару песен, кто-то из музыкантов сказал: "Ну вот, мы искали барабанщика, а нашли нового вокалиста!" Мы еще немного порепетировали, и ребята решили оставить меня в группе. С тех пор и пою!



— Какие грампластинки подвигли тебя на карьеру рок-музыканта?

— Трудно сказать, с чего начался интерес к рок-музыке — у моих родителей была неплохая коллекция пластинок, там были записи и рок-н-ролла 50-х, и черного блюза, и обыкновенной эстрады. С раннего детства я слушал эти пластинки, но назвать любимую из них и сейчас-то не смогу. Первый рок-альбом в истинном смысле этого слова, который я услышал — самый первый LP Kiss. Нельзя сказать, что я после этого стал фанатом Kiss — тем не менее, именно после этого я начал следить за их творчеством. До сих пор очень люблю Kiss! В 1976-м я услышал "Rocks" Aerosmith и, самое главное, первый альбом Boston — пластинку, которая изменила всю мою жизнь. Уже и не вспомню, сколько раз в те годы я ставил эту пластинку на вертушку и пытался петь в унисон с Брэдом Делпом.



— А какой концерт был твоим первым опытом как зрителя?

— The Doobie Brothers! Это было, кажется году в 1976-м. Они были очень клевой группой! У них тогда играло сразу два барабанщика, на сцене было полно пиротехники. До сих пор помню — сидим мы вместе с мамой и братом на этом концерте, а я и говорю маме: "Хорошо, что мы купили билеты на концерт — это куда лучше, чем идти смотреть очередную серию Bugs Bunny!" Мы с братом очень просились на концерт Kiss, но мама решила, что мы должны идти на The Doobie Brothers. Она считала, что эта группа играет хорошую и веселую музыку, и нисколько не опасную — не то, что Kiss.



— Когда ты стал профессиональным музыкантом?

— Это не такой простой вопрос! Для меня "стать профессиональным музыкантом" означает создавать и записывать именно свою собственную музыку и в какой-то мере контролировать этот процесс. Для других профессионализм — это вопрос получения денег за свою игру, но мне-то начали платить за игру в клубах еще в старших классах. Я считаю, что начало моей по-настоящему профессиональной карьеры — 1984 год, когда я стал писать собственные песни. Но на профессиональной рок-сцене я оказался лишь в 1992-м, когда гитарист Джейк И. Ли пригласил меня в свою группу Badlands после ухода оттуда Рэя Гиллена. Я записал с группой несколько демо-лент, которые были разосланы на фирмы грамзаписи; мы сыграли несколько закрытых выступлений для представителей этих фирм, но никого не заинтересовали, и группа развалилась.



— В чем же причина утраты интереса фирмами грамзаписи к такому замечательному коллективу, каким был Badlands?

— Мне кажется, демо-ленты Badlands с моим вокалом уже ничего не могли изменить — наверняка представители Atlantic Records решили расторгнуть контракт с нами сразу после ухода Рэя из группы. Ведь дело происходило в 1992-м — именно тогда США стали очень неподходящим местом для того, чтобы играть настоящий хард-рок. Несмотря на то, что второй альбом Badlands "Voodoo Highway", записанный и выпущенный как раз перед моим приходом в группу, продавался очень хорошо, Джейк И. Ли никак не мог уговорить боссов Atlantic дать группе высококлассного продюсера для записи третьего альбома, к которому мы с Джейком уже писали материал. У него и с "Voodoo Highway" была та же история — он продюсировал альбом самостоятельно: ему и тогда не давали денег на работу с хорошим продюсером. Джейк сидел, злился, денег не было — а у него и так характер прескверный — и распустил группу. Для меня распад Badlands был ужасным ударом — поскольку перед вхождением в их состав я был изрядным поклонником этой группы и считал их лучшим американским рок-коллективом. Для меня работа в Badlands стала осуществившейся мечтой и вдруг — такой облом! Я был просто убит решением Джейка распустить группу — ведь я отдавал все силы Badlands. Однако могу сказать, что, попав в Badlands эдаким рок-идеалистом, я ушел оттуда реалистом, узнав всю горькую правду о взаимоотношениях фирм грамзаписи и артистов или групп. В финансовом смысле я оказался на мели, и в результате подался петь в группу бывшего гитариста Dokken Джорджа Линча Lynch Mob — им был нужен вокалист для очередного клубного турне по Штатам, но там не задержался — сразу после тура мое место занял Роберт Мэсон. Тогда же меня занесло в некую группу Dusk, где дальше демо-записей дело тоже не пошло. Потом я очень недолго работал в студийном проекте гитариста Эла Романо Sun Red Sun, но он так и не получил никакого концертного развития.



— Но все же ты успел записать несколько песен с Badlands...

— Да, вместе с группой я сочинил две или три композиции, и мы записали эти новые номера на простой 8-дорожечной порто-студии Джейка. Не думаю, что кому-то сейчас может быть интересен этот материал. Повторюсь, что когда я пришел в группу, фирма уже, по-видимому, все решила — и не в нашу пользу.



— Итак, для Atlantic Records записи Badlands уже не представляли интереса...

— Да, в 1992-м возобладала точка зрения, что длинноволосые музыканты, играющие классический хард-рок, принадлежат прошлому, так же как и виниловый альбом. Представители Atlantic даже пытались уговорить Джейка поменять стилистику группы! Попади я в Badlands годом раньше — вся моя карьера сложилась бы иначе.



— Имя Джона Уэста в течение последних нескольких лет связано с фирмой Shrapnel Records. Как начиналась твоя работа с Майком Вэрни и его лейблом?

— Мой друг из Нью-Йорка, гитарист Дэйв Фейнстейн, некогда игравший с Ронни Джеймсом Дио в группе Elf, знал Майка еще с тех времен, когда м-р Вэрни и не помышлял о карьере бизнесмена. В 1994-м Дэйв позвонил мне и предложил отправиться в Калифорнию прослушиваться для записи сольного альбома "Guest List" гитариста Марка Феррари, работавшего ранее в Keel и Cold Sweat. На прослушивании у Марка сидел и Майк Вэрни, и Дэйв познакомил меня с ним. Нельзя сказать, что мы стали друзьями, однако Майк время от времени подкидывал мне кое-какую работу, и пытался вовлечь в разнообразные проекты — предполагалось, что я запишу вокальные партии на некоем песенном альбоме гитариста Майкла Ли Феркинса, да только эта идея иссякла после нескольких совместных репетиций и нескольких клубных концертов. В конце концов, Майк пригласил меня в группу Artension...



— Похоже, что Artension тоже оказался просто очередным проектом Майка Вэрни?

— Да так оно и было! В то время я работал с одной кавер-группой в северной Калифорнии, и однажды, вернувшись домой, обнаружил на автоответчике сообщение Майка — он просил меня позвонить в его офис. Я и перезвонил, и Майк принялся мне рассказывать об этом феноменальном украинском клавишнике Виталии Куприи. Майк заверил меня, что в состав новой группы войдет барабанщик Майк Террана, и она будет исполнять только собственный материал. Он напутствовал меня: "Не бойся! Пиши такие тексты и такие вокальные мелодии, какие придут тебе в голову. Для меня самое важное — максимально быстро выпустить альбом этого проекта!" Я не терял времени даром, и вскоре уже сидел в студии и записывал вокал к песням Виталия для первого альбома Artension.



— Как ты оцениваешь студийную работу с Виталием?

— Виталий — просто клевый чувак, и работать с ним — одно удовольствие! Майк Вэрни как-то назвал Виталия "Эйнштейном хард-рока" — и он прав. Вся музыка для первого альбома Artension была, как мне кажется, написана Виталием еще до приезда в США, да и альбом записывался необычным способом — Виталий сделал аранжировки для группы, и абсолютно все инструментальные записи были закончены в мое отсутствие. Я в этот момент находился в очередном клубном турне, отрабатывая свои старые контракты, и мне пришлось писать окончательные варианты текстов и записывать вокал тогда, когда в музыкальной части песен уже ничего нельзя было изменить. Но все получилось наилучшим образом — и это притом, что в 1996-м Виталий еще не очень-то владел английским, и мы не слишком хорошо понимали друг друга на уровне бытового общения.



— Пару лет назад Виталий говорил мне, что у него есть идея превратить Artension в настоящую группу, ездящую в турне...

— Идея-то существовала с самого начала нашей совместной работы — помню, как мы сидели в студии и мечтали о будущих выступления Artension. К сожалению, наш контракт со Shrapnel Records вообще не предусматривал никакой концертной работы. Японцы же очень заинтересовались группой и настойчиво звали нас в концертное турне — поначалу эта идея разбилась о полнейшую нестыковку графиков работы всех музыкантов Artension. Ведь у каждого из нас, помимо Artension, существовали и другие контракты... Представь себе задачу: собрать в одном месте пятерых музыкантов из пяти разных городов, а то и стран, и отправить их в турне за океан. Но представители японского отделения Roadrunner Records были настойчивы — они были готовы вкладывать деньги в турне Artension. Мы собрались в Калифорнии, отрепетировали программу, сыграли пару клубных концертов, и уже получили на руки билеты до Токио. Тут выяснилось, что японское посольство по какой-то причине не желает выдавать Виталию — а у него украинское гражданство — рабочую визу. Нас упрашивали-упрашивали ехать в Японию, но Artension без Виталия — все равно, что рок-н-ролл без пива! Это просто невозможно, и турне было отменено.



— Насколько я знаю, сейчас Виталий планирует распустить Artension...

— Да, контракт со Shrapnel Records был подписан на четыре альбома, и уже завтра (5 сентября — В.Б.) я вылетаю в Нью-Йорк, чтобы затем отправиться в Калифорнию и записать вокал к последнему CD Artension. Думаю, этот альбом станет лучшей работой нашего проекта — в нем будет всего понемногу от трех первых CD. Я вложил в Artension немало — это только на первом альбоме я писал тексты и мелодии к уже готовым инструментальным партиям. Уже на "Phoenix Rising" мы работали над композициями вместе с Виталием с самых первых шагов, поэтому наш второй альбом и вышел самым лучшим, по крайней мере, с моей точки зрения.



— Я тоже считаю, что "Phoenix Rising" — лучший альбом Artension.

— Но наша новая работа будет еще лучше! Жаль, что этот CD — последний для Artension... Впрочем, Виталию виднее — он пианист с классическим образованием, и на позднюю осень у него уже распланировано турне по США с академической программой. Похоже, что даже для него Artension уже стал историей — хотя не исключаю, что Виталий еще вернется к рок-музыке.



— А чем планирует заниматься гитарист Artension Роджер Стаффельбах?

— Понятия не имею! Я с Роджером особо не общался, разве что в процессе записи материала Artension — все же я работал над композициями вместе с Виталием, и не вникал в планы нашего гитариста. При мне Роджер не раз говорил, что он хотел бы выпускать сольные альбомы и параллельно работать студийным музыкантом. Наверное, рано или поздно Роджер придет к сольной работе.



— А сам-то ты собираешься заниматься сольной карьерой за пределами Royal Hunt?

— Наверняка, но только не сейчас! Став вокалистом Royal Hunt, я должен в первую очередь работать с группой, разучивать как ее старый, так и новый материал — ведь до нашего турне осталось не так много времени. Конечно, я еще не знаю, с кем и когда мне придется записывать очередной сольный альбом. Сейчас моя главная цель — работа с Royal Hunt.



— Твой контракт со Shrapnel Records все еще действует?

— Нет! По окончании записи вокальных партий для четвертого альбома Artension я свободен от всех обязательств перед Shrapnel Records, в том числе и от сольного контракта. Правда, Майк Вэрни оставил за собой право приглашать меня на запись новых проектов — но теперь это возможно только в том случае, если такая работа не будет противоречить графику моих репетиций, выступлений или записей вместе с Royal Hunt.



— Ты работал с Майком Вэрни и его фирмой — как, по-твоему, можно сформулировать принцип работы Shrapnel Records как фирмы грамзаписи?

— Лучше всего будет суммировать идеологию Майка так: найти пять лучших мировых рок-инструменталистов или певцов, вызвать их по телефону в Калифорнию, а затем за минимальные деньги снять возможно лучшую студию, запереть там музыкантов на три дня, а потом издать полученные записи. Сначала кажется, что это очень здорово и интересно, а потом понимаешь, что бюджет альбомов Shrapnel Records никогда не превышал $20 000, и думаешь — ведь можно же, черт побери, и по-другому альбомы записывать! Но, несмотря на скупердяйство Майка, я не стал бы кидать в него камень: он заслуживает уважения хотя бы за то, что смог избежать банкротства независимой фирмы грамзаписи, ориентированной только на некоммерческий хэви— и прогрессив-рок, в 90-е годы. Разве назовешь сейчас хоть один лейбл, кроме Shrapnel, делающей ставку на инструментальную гитарную музыку с неоклассическим уклоном? Иногда кажется, что Майк работает на грани возможного — альбомы, записанные для Shrapnel Records всего-то за полторы-две недели, не уступают по качеству продукции фирм-мэйджоров. Такой человек, как Майк, сам заменяет десяток владельцев других лейблов!



— Как получилось, что ты записывал вокальные партии для посмертного сольного альбома Кози Пауэлла "Especially For You"?

— История этого звездного приключения в моей рок-карьере достаточно необычна: мало кому известно, что после ухода Брюса Дикинсона из Iron Maiden в 1993-м я был одним из тех, кто прослушивался на вакантное место их вокалиста. Когда я узнал, что Брюс ушел из Iron Maiden, я немедленно послал в адрес их менеджмента свое вокальное демо и в результате оказался в числе десяти финалистов. Однако в конце концов я чем-то не понравился Стиву Харрису: может, потому что я — американец, или потому что у меня слишком большой рост... А среди кандидатов на место певца Iron Maiden был и несостоявшийся фронтмен Royal Hunt Дуги Уайт, ранее записывавший студийные демо с Кози Пауэллом. Дуги рассказал об этом альянсе музыкантам Iron Maiden, а они сочли нужным порекомендовать Кози меня. Правда, мне-то об этом ничего не сообщили! Я же в то время жил три месяца в Англии, ожидал решения Iron Maiden, и вдруг у меня зазвонил телефон. Я снял трубку и услышал: "Привет, это Кози Пауэлл! Ребята из Iron Maiden рассказали мне про тебя — не хочешь ли поработать со мной над новым альбомом?" Я даже испугался! Представляешь, Кози всегда был моим любимым барабанщиком, и вдруг мой кумир приглашает меня на работу. Я даже, помнится, спросил: "А ты не шутишь?" Однако я довольно быстро оказался на прослушивании у Кози, и мы сразу нашли общий язык и даже начали писать вместе новые композиции. Ведь Кози хотел собрать настоящую группу, ездящую в турне — ему уже было неинтересно записывать очередной инструментальный сольник со всеми этими барабанными соло. Но я начал плотно работать с Кози над записью того альбома, который в конце концов оказался выпущен под названием "Especially For You" лишь почти два года спустя после нашей первой встречи: ведь Кози был, наверное, самым занятым музыкантом в мире хард-рока — то он помогал кому-то в студии, то ездил в турне в составе именитых групп. Если б Кози не погиб, то работа над альбомом была бы закончена в апреле — мае прошлого года, а уже летом 1998-го я должен был ехать вместе с группой Кози в турне. Увы, этого не случилось, а последняя работа Кози была издана как сольный альбом.



— Когда же все-таки был записан "Especially For You"?

— Большая часть этого материала была записана еще в 1995-м. Интересно, что часть моих вокальных партий была записана начисто под аккомпанемент барабанного компьютера. Кози всегда очень придирчиво относился к звучанию своих барабанов, он хотел звучать абсолютно узнаваемо — а потому работал только в определенных студиях, они же, как ты понимаешь, не всегда свободны. И в паре номеров с моим вокалом барабаны и бас-гитара наложены уже после завершения всех остальных партий, что очень необычно!



— И напоследок — абсолютно банальный вопрос: каковы твои любимые альбомы за всю историю рок-музыки?

— Не ошибусь, если скажу, что мой любимый альбом — "Tyr" Black Sabbath. Эта пластинка — настоящий учебник для музыкантов и продюсеров, играющих и записывающих хэви-рок! По-прежнему один из моих фаворитов — дебютный LP Boston: ведь это, наверное, лучший альбом коммерческого хард-рока за всю историю стиля, там замечательно прописан вокал, а все партии лидер-гитары идеально соответствуют вокальным мелодиям. Да и что говорить, без этого альбома я бы никогда не стал певцом... Безусловно, мне очень нравятся все альбомы Rainbow с Ронни Джеймсом Дио. Из альбомов Deep Purple мне больше всего по душе "Perfect Strangers", поскольку на нем классический состав группы звучит уже согласно современных звуковых стандартов. Альбомы Whitesnake "Come An' Get It" и "Trouble" я ценю за чрезвычайную эмоциональность вокала Дэвида Ковердэйла, и к тому же это отличная музыка для вечеринок. А что касается концертных альбомов, то здесь я буду банален — для меня лучшими концертниками так и остались альбомы Kiss "Alive!" и "Alive II": если без дебюта Boston я никогда не стал бы певцом, то без группы Kiss я не стал бы рок-музыкантом!



Вот вам и ленивое и неспешное интервью: все выяснили, что хотели! Пожелания русским поклонникам певца? Нет проблем: Джон берет у меня фломастер и пишет буквально следующее:



"Читателям Alive!

Спасибо за то, что вашими стараниями хороший хэви-метал в России жив. Никогда не сдавайтесь...

С наилучшими пожеланиями —

Джон Уэст."

<<  >>




ОБСУДИТЬ МАТЕРИАЛ:

 Имя:
 Email:
 Тема:
   
     

WHAT'S NEW?

TMN рекомендует:

АНОНСЫ

НОВОСТИ

РЕЦЕНЗИИ

СТАТЬИ



ОБСУДИТЬ МАТЕРИАЛ:

 Имя:
 Email:
 Тема:
   
     

Всё о мире тяжёлой музыки, металле, альтернативе и Ню-метале. Добро пожаловать на территорию для настоящих хардкорных мужчин, которые знают толк в железных рифах. Последние новости отечественной и зарубежной рок-сцены, обзоры новых музыкальных альбомов, дебюты и возрождения, распады и воссоединения самых заметных и талантливых групп этого и прошлого столетия! Металлика уже не торт? Дэйв Гролл – лучший барабанщик планеты? Что думает Оззи Осборн о Джастине Бибере? Это ТОТАЛМЕТАЛ! Это – мы! Добро пожаловать!

... A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z А-Я

Created by TMN Team, MCMXCXIX-MMVIII